Конечно, нельзя не поделиться этим интервью с Виктором Мизиано. Там есть кусочек о выставке Чернышевой, раскрывающий идею метода, по которому сделана выставка в ГЭС-2. Любопытно, что с нами снова монтаж как будто мы в 20-ых (а мы и в них) и Тарковский (тоже про определенное время и состояние общества).
"Мои выставки связаны с идеями «поэтического монтажа» — термин я позаимствовал у Андрея Тарковского. Такие выставки строятся не на рассказе, а на поэтических ассоциациях. Это выставки-зрелища, выставки-субъективные спектакли: в своих выступлениях последних лет я регулярно сравниваю куратора и художника, куратора и режиссера, в первую очередь театрального, потому что и в нашем деле речь идет о разворачивании зрелища в трехмерном пространстве.
В моих последних выставках, например совместной с художницей Ольгой Чернышевой «Улице сна» в Доме культуры «ГЭС-2», вообще нет никакой связной истории. Экспозиция рассчитана на иммерсивность, на эмоциональный захват зрителя, который свободно блуждает по выставочному пространству, выстраивая свой маршрут и, таким образом, создавая собственную смысловую канву. В повествовательной выставке работы существуют в очень цепкой связке, а не по отдельности, зритель уделяет внимание каждой из них, так как вместе они составляют рассказ. В свою очередь иммерсивная, поэтичная выставка предполагает большую растворенность произведений друг в друге и делает акцент не на отдельных работах, а на зрелище, которое они совместно создают."
Не знаю, что там с поэзией, но в разговорах многие знакомые — и не всегда одобрительно — отметили другой центральный приём. Некоторый буквализм в подаче работы, увязанный с самим сюжетом на ней запечатлённом.
Это сложно не заметить, но как будто во встреченных текстах никак не отражено. Хрустальные люстры с обочины дороги взлетели вверх в виде лайтбоксов и сами организовались в подобие люстры, повиснув единой светящейся гроздью. Серия акварелей с утками на воде оформилась в прудик на полу огромного зала. Окошки домов, за которыми подглядывала автор, вскарабкались на свои места высоко вверх по стенам, туда, где они и были бы, если бы мы решили повторить этот опыт подглядывания. Работы с заборами стали забором — ну, вы поняли.