#впечатления
"Окостылевшее" настоящее
Так бывает,что придумаешь какую-то игру слов и не можешь потом от неё отделаться. Поэтому предлагаю не относиться к заголовку этой рецензии слишком серьёзно хотя повод для её написание вполне серьёзный. В пространстве галереи PENNLAB до начала декабря будет идти выставка фотографий Федора Тощева под названием "Скульптуры", которую стоит посетить.
Небольшое пространство галереи традиционно вмещает на так много работ как хотелось бы — всего около десятка отпечатков занимают весь доступный периметр из трёх стен. Напечатанные самим автором в формате 100 на 80 см работы распадаются на три условные сюжетные группы. Во-первых, это снимки с огромными валунами, когда-то принесёнными ледником в район будущего Рыбинского водохранилища, подпёртые камнями помельче и зачищенными от коры рогатинами. Во-вторых, на снимки, где красные булыжники (обмылки кирпичей?) отправляются в какое-то своё путешествие вокруг водоёма, пересекая водные преграды, а порою устремляясь в небо по трамплину из палок. И, в-третьих, на группу фото, в которой камни, кирпичи и всё те же рогатины упражняются и преуспевают в эквилибристике, громоздясь друг на друга в мелководье на фоне большого белесого и бестелесного неба.
Сам автор фотографий, а вслед за ним и автор текста к выставке Дарья Панайотти, говорят о важности эмблематики ортопедии для всего проекта. Действительно рогатина подпирающая красноватые камни очень напоминает старый советский костыль. Дарья блестяще разворачивает эту мысль, к которой сложно что-то добавить. Адресую вас к её тексту. Но что если отказаться от этих сложных метафор, где "ландшафт оборачивается историей страны, а конструкция — ортопедическим прибором, корректирующим работу важного ментального органа, в работе которого вырабатывается наша идентичность"? Если остаться в пространстве снимка и действия ему предшествующего? Какой толк от этих подпорок могучим валунам? Осыпается лишь берег, покой этих великанов нерушим уже многие тысячелетия. Рогатины не столько подпирают их, сколько заводят вокруг них хоровод. Поджимают и прижимают к ним чужие им осколки камней отполированных водой. В общем, занимаются делом вполне безнадежным в моменте.
И именно поэтому мне кажется таким удачным приём именно временных — фотографических — скульптур. Тощев особо подчеркивает, что собрав и построив свою скульптуру он сразу после её разбирает. Скульптура, которая в традиционной логике должна была бы увековечивать, существует фактически ради одного мгновения — момента срабатывания затвора фотоаппарата. И есть в этом многократно повторённом действии автора, в разных точках водохранилища, если и не буквально врачующее, то нечто примиряющее с жизнью воообще. Так в книге Екклесиаста говорится о "времени разбрасывать камни, и времени собирать камни". "Скульптуры" Тощева оказываются между тем и этим временем, как фотография, фиксирующая скульптуры, между прошлым и настоящим. Перечитайте третью главу Екклесиаста, хотя бы начало:
"Всему свое время, и время всякой вещи под небом:
время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное;
время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить;
время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать;
время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий;
время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать;
время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить;
время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру."
Хочется надеяться, что рано или поздно нас качнёт к последнему. Настоящее немного опостылело, костылей нам понадобится ещё много.