«Первая фотография, которую я восприняла осознанно, — это фотография моей мамы, сделанная еще до моего рождения. Снимок, увы, черно-белый, так что многие детали стираются, оставляя после себя лишь серые очертания. Свет мягкий, словно после дождя, скорее весенний — кажется, он струится через окно, из-за чего комната озарена чуть заметным сиянием. Мама сидит у старого радиоприемника с "зеленым глазом" и двумя колесиками — одно регулирует громкость, другое переключает радиостанции. Этот приемник стал потом спутником моего детства, от него я узнала о существовании космоса. Крутя ручку, можно "ловить" разные радиостанции — Варшаву, Лондон, Люксембург, Париж. Иногда звук замирал, как будто между Прагой и Нью-Йорком, Москвой и Мадридом сигнал попадал в черную дыру. Тогда у меня по спине пробегали мурашки. Я верила, что с помощью радиоприемника со мной говорят другие солнечные системы и галактики: сквозь шум и треск они посылают мне сигналы, которые я не могу расшифровать.
В детстве, разглядывая эту фотографию, я была уверена, что мама искала меня, крутя ручку приемника. Словно чувствительный локатор, она проникала в бесконечное пространство космоса, пытаясь узнать, когда и откуда я прибуду. Ее прическа и одежда (глубокий вырез-"лодочка") подсказывают, что снимок был сделан в начале шестидесятых годов прошлого века. Смотрящая куда-то за кадр, слегка ссутулившаяся женщина видит нечто, чего не видно на фотографии. В детстве я думала, что она вглядывается во время. На фотографии ничего не происходит — здесь запечатлено состояние, не процесс. Женщина грустна, задумчива, как будто ее здесь нет.
Когда я потом спрашивала ее об этой грусти, — а я делала это много раз и всегда слышала один ответ, — мама говорила, что грустит, потому что я еще не родилась, а она уже скучает по мне», — из прочитанной 8 декабря 2019-го года нобелевской речи польской писательницы Ольги Токарчук.