(2/3) Но сперва о том, что представляет из себя книга как объект. Это совсем небольшая книжка всего на 140 страниц текста и с двадцатью листами фотографий. При этом текст отпечатан на сероватой, почти прозрачной — на грани допустимого в плане просвечивания — бумаге. Фотографии, составляющие финальную часть иллюстративного материала, отпечатаны на хорошей ярко белой и плотной бумаге, что приятно. Издателем выступили Бомбора. Вёрстка внутри разнообразная и затейливая, иногда, правда, эта затейливость напрягает и хромает при перелистывании. В целом, это неплохая, пусть и не слишком богато сделанная книжка, основная ценность которой, безусловно, в содержании. Мне нравится, что почти не всех площадках, где распространяется эта книга, выложен разворот с содержанием. Уже из него видно разнообразие затронутых тем, хотя не из всех заглавий они очевидны. Пробегусь по ним, конспектируя содержания, прежде всего себе на память.
В первой главе мы имеем краткий конспект бытования посмертной фотографии в двух традициях — викторианской и российской. Ничего принципиального нового в этой части относительно общеизвестного не сообщается, даются основные тезисы, упоминаются основные мифы с ними связанные, в сноске указаны источники, на основе которых написан этот кусочек. В целом, это такое введение самого общего характера для возможной публичной лекции, подводящей к ключевой мысли книги о том, что "постмортемы никуда не исчезли" хотя мы их почти и не видим.
Глава "Возвращение" пока ещё не про фотографию, но уже несколько интереснее (это относительно неё я сетую на неясность содержания) и посвящена общему росту внимания к теме смерти в последние десятилетия. Поскольку практики, в которые это внимание оформилось, в большинстве своём западные, то даны сведения о Death Cafe, некоторых, видимо, наиболее ярких акторах и их инициативах, о возникновении профессии доулы смерти . Тут начинаются некоторые прыжки стиля при перечисление программ и целей, которые иногда звучат как рекламные проспекты. Затем, и мне показалось это важным, разговор переходит на местный контекст и этапы адаптации этих идей на российской почве. Почему-то резануло глаз, что цитаты отечественных активисток подписаны не только их именами, но именем в, кажется, инстаграме. Мне кажется, что это важная часть книги — набросок истории. С другой стороны вся эта часть абсолютно лишена критического содержания и вообще какой-либо рефлексии по поводу процессов. Перечисление некоторых имён и общие слова о важности всей этой доул-индустрии никак не объясняют феномен роста этих практик здесь-и-сейчас. Смущает и общий благостный стиль изложения. Я понимаю, что центральным в книге предполагается сюжет отношений между фотографией и смертью и природа, а иногда и некоторая противоречивость, процессов не может быть охвачена в столь кратком издании.
Третья глава о "семейных практиках" мне показалась жемчужиной этой книги. Вступление в ней снова похоже на мини-конспект, но зато потом разворачивается целая палитра историй с обилием живой речи, о жизненных ситуациях, в которых разные люди обращались к фотографии в моменты смерти близких. Любопытно, что среди спикеров нет ни одного мужчины. Интересно было бы понять, кто чаще выступает инициатором при начале съемок процесса умирания — бывает ли явный запрос на это со стороны самого умирающего? Вскользь этот момент есть лишь в истории Елены и её бабушки Ираиды, которая, со слов внучки, "очень любила фотографироваться". Мы увидим её уже мёртвой в секции с фотографиями в конце книги, но только мёртвой. Почему? В целом эта глава ближе всего к хорошей научной работе, щедро даёт богатый материал для размышлений, будоражит и будит мысль, хотя местами и чрезвычайно психологически тяжела. Я пару раз, как и советует Лиза в начале книги, прерывался и откладывал её. На это работает и содержание главы и этот избранный вкрадчивый тип говорения, избранный автором.