Фотоулов

Вдруг кто-то из вас коллекционирует или работает со слайдами или знает того, кто этим занимается. Дайте знать.

(2/3) В четвёртой главе мы добираемся до творческой/профессиональной фотографии. Хотя один проект — работа уже упоминавшейся Марии Венславской-Грибиной, по совместительству автору работы с обложки книги — почему-то выскакивает в предыдущий раздел о животных. В целом выбор проектов вопросов не вызывает. Явно не ставилась задача охватить всё обилие сделанного — нет даже хрестоматийного Джоэла-Питера Уиткина, но есть не менее хрестоматийный Уолтер Шелс. Фотографий из проектов в книге нет, но есть куар-коды/ссылки на них (почему-то не у всех), Этика публикации соблюдена, но, конечно, это ставит под сомнение будущую доступность картинок. С другой стороны, мы знаем, что интернет помнит всё. Эта часть книги больше всего похожа на классическую лекцию по теме фотографии и смерти с проектором в каком-нибудь из музеев или библиотеке.

Пятая глава "Альтернативные фотографические практики" вобрала в себя ряд ярких и, скорее даже, шокирующих случаев — пример из антропологии о похоронной культуре народа тораджи, феномене журнала "Girls and Corpses", маньяках. В целом этот раздел вступает в противоречие с заявленным ещё на обложке стремлением говорить "без жести, треша и фетиша, а с вниманием, удивлением, сочувствием и даже умилением". Семейный обряды, безусловно трогательны, а вот в случае журнала и маньяков с этим очевидные сложности. В разделе о маньяках чувствуется как стиль снова меняется — впрочем Лиза ещё во вступлении к нему, признаётся как ей сложно было его писать — и становится, буквально,похож на закадровый текст к фильмам о маньяках, которые сами по себе уже давно стали поп-феноменом. В целом появление этого раздела на вызывает вопроса — потому что показывает, что постмортем фотография может быть предметов фетиша и делаться без всякого благого намерения.

Финальный аккорд — это сами фотографии, которые большей частью предоставлены информантами из третьей главы о "семейных практиках". Те самые постмортемы последние снимки — бабушки, отца, ребёнка, выкидыша. Обратите внимание, что на обложке книги не случайно стоит 18+. Это тоже очень тяжелая для просмотра часть книги и одновременно крайне интересная. Вряд ли эти фотографии имели шанс быть увиденными столь широким кругом людей. В условиях цензуры соцсетей шансов быть показанными у них тоже не много. Разве что у фотоснимков с урнами. Тем не менее, мы их видим.

Мне очень импонирует идея в целом — написать о смерти и фотографии в достаточно широком контексте. Но мне кажется, книга вышла не совсем сформировавшейся, но тем не менее ценной и важной в отдельных частях. В целом, результат можно назвать коллажной работой, отличительной особенностью которой является разнообразие как тем, так и интонаций и стилей изложения. В этом нет ничего плохого. Можно посмотреть на этот как на "каждый найдёт в этой книге что-то интересное для себя". И это действительно так, я вот нашёл. С другой стороны, книга буквально повисает где-то между возможными аудиториями, не являясь в полной мере научно-популярной или строго-научной.

(2/3) Но сперва о том, что представляет из себя книга как объект. Это совсем небольшая книжка всего на 140 страниц текста и с двадцатью листами фотографий. При этом текст отпечатан на сероватой, почти прозрачной — на грани допустимого в плане просвечивания — бумаге. Фотографии, составляющие финальную часть иллюстративного материала, отпечатаны на хорошей ярко белой и плотной бумаге, что приятно. Издателем выступили Бомбора. Вёрстка внутри разнообразная и затейливая, иногда, правда, эта затейливость напрягает и хромает при перелистывании. В целом, это неплохая, пусть и не слишком богато сделанная книжка, основная ценность которой, безусловно, в содержании. Мне нравится, что почти не всех площадках, где распространяется эта книга, выложен разворот с содержанием. Уже из него видно разнообразие затронутых тем, хотя не из всех заглавий они очевидны. Пробегусь по ним, конспектируя содержания, прежде всего себе на память.

В первой главе мы имеем краткий конспект бытования посмертной фотографии в двух традициях — викторианской и российской. Ничего принципиального нового в этой части относительно общеизвестного не сообщается, даются основные тезисы, упоминаются основные мифы с ними связанные, в сноске указаны источники, на основе которых написан этот кусочек. В целом, это такое введение самого общего характера для возможной публичной лекции, подводящей к ключевой мысли книги о том, что "постмортемы никуда не исчезли" хотя мы их почти и не видим.

Глава "Возвращение" пока ещё не про фотографию, но уже несколько интереснее (это относительно неё я сетую на неясность содержания) и посвящена общему росту внимания к теме смерти в последние десятилетия. Поскольку практики, в которые это внимание оформилось, в большинстве своём западные, то даны сведения о Death Cafe, некоторых, видимо, наиболее ярких акторах и их инициативах, о возникновении профессии доулы смерти . Тут начинаются некоторые прыжки стиля при перечисление программ и целей, которые иногда звучат как рекламные проспекты. Затем, и мне показалось это важным, разговор переходит на местный контекст и этапы адаптации этих идей на российской почве. Почему-то резануло глаз, что цитаты отечественных активисток подписаны не только их именами, но именем в, кажется, инстаграме. Мне кажется, что это важная часть книги — набросок истории. С другой стороны вся эта часть абсолютно лишена критического содержания и вообще какой-либо рефлексии по поводу процессов. Перечисление некоторых имён и общие слова о важности всей этой доул-индустрии никак не объясняют феномен роста этих практик здесь-и-сейчас. Смущает и общий благостный стиль изложения. Я понимаю, что центральным в книге предполагается сюжет отношений между фотографией и смертью и природа, а иногда и некоторая противоречивость, процессов не может быть охвачена в столь кратком издании.

Третья глава о "семейных практиках" мне показалась жемчужиной этой книги. Вступление в ней снова похоже на мини-конспект, но зато потом разворачивается целая палитра историй с обилием живой речи, о жизненных ситуациях, в которых разные люди обращались к фотографии в моменты смерти близких. Любопытно, что среди спикеров нет ни одного мужчины. Интересно было бы понять, кто чаще выступает инициатором при начале съемок процесса умирания — бывает ли явный запрос на это со стороны самого умирающего? Вскользь этот момент есть лишь в истории Елены и её бабушки Ираиды, которая, со слов внучки, "очень любила фотографироваться". Мы увидим её уже мёртвой в секции с фотографиями в конце книги, но только мёртвой. Почему? В целом эта глава ближе всего к хорошей научной работе, щедро даёт богатый материал для размышлений, будоражит и будит мысль, хотя местами и чрезвычайно психологически тяжела. Я пару раз, как и советует Лиза в начале книги, прерывался и откладывал её. На это работает и содержание главы и этот избранный вкрадчивый тип говорения, избранный автором.